Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Оцените эту статью:  

Дети в лагерях | Малолетние жертвы советской системы

 

30-е советская республика встретила с разгулом беспризорности. Мясорубка гражданской, голода во времена НЭПа, постоянных сведений счетов между классами в обществе приводили к тому, что родителей арестовывали, а дети оставались на попечении родственников, а чаще сами по себе.

7 миллионов детей в 1929 году считались беспризорниками. Сбившиеся в шайки, промышлявшие разбоем, проституцией и воровством, не получившие даже начального образования и с широким распространением алкогольной и наркотической зависимостей, венерическими болезнями.
Что делать с этой ордой сущий дикарей на воле?

 

Советская система поступила жестоко, на ликвидацию, декреты СНК от 14 января 1918 г. и от 6 марта 1920 г. отменили «суды и тюремное заключение для несовершеннолетних». Однако уже в 1926 г. статья 12 УК разрешила судить детей с 12-летнего возраста за кражу, насилие, увечья и убийства. Указ от 10 декабря 1940 г. предусматривал расстрел детей начиная с 12 лет за «повреждение… железнодорожных или иных путей».

Детей направляли в специальные ДТЛ (детские трудовые лагеря), где они содержались вместе, независим от возраста и пола, что превращало их в настоящие Содом и Гоморру. Это очистило города страны, но в тюремной системе воцарился сущий Ад, где беспризорная вольница получила мощную подпитку блатными законами.

Как-то же расчистили (и не воспитанием, а кого и свинцом) тучи беспризорной молодежи, какая в двадцатые годы осаждала городские асфальтовые котлы, а с 1930 года вся исчезла вдруг.
А. Солженицын

Кроме того, детские лагеря пополнялись детьми заключенных, которые родились уже в тюрьме или остались без попечения на воле.

По данным на апрель 1941 года, в тюрьмах НКВД содержалось 2500 женщин с малолетними детьми, в лагерях и колониях находились 9400 детей до четырех лет. В тех же лагерях, колониях и тюрьмах было 8500 беременных женщин, около 3000 из них — на девятом месяце беременности.

«Переступил порог, — дети. Огромное количество детей до 6 лет. В маленьких телогреечках, в маленьких ватных брючках. И номера — на спине и на груди. Как у заключенных. Это номера их матерей. Они привыкли видеть возле себя только женщин, но слышали, что есть папы, мужчины. И вот подбежали ко мне, голосят: «Папа, папочка». Это самое страшное — когда дети с номерами. А на бараках: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство»...
Из воспоминаний калмыцкого поэта Давида Кугультинова.

В середине 30-х крестьянских детей стали принудительно мобилизовывать в ФЗУ - некие подобия учебных заведений при фабриках и заводах. Детей 12-15 лет отрывали от семей и из родных мест направляли в города, где открывались ФЗУ.
Условия были ничем не лучше лагерных: шесть дней дети работали, один был "выходным", когда они наводили порядок на территории завода. Формально, предполагалось, что дети продолжат обучение по школьной программе, но на деле же процесс ограничивался прививанием навыков заводского рабочего.
Дети жили в подсобных помещениях, бараках и цехах, все вместе, что быстро приводило к установлению тюремных отношений и разгулу всех форм преступлений в их среде.

Самая маленькая — Маня Петрова. Ей 11 лет. Отец убит, мать умерла, брата забрали в армию. Всем тяжело, кому нужна сирота? Она нарвала лука. Не самого лука, а пера. Над нею «смилостивились»: за расхищение дали не десять, а один год

 

В 1940 году, за уход из ФЗУ детям стали давать уголовные сроки, так как стало слишком много побегов домой от воспитанников, которые не выдерживали издевательств сверстников и каторжного труда.
В военное время все ужесточилось максимально и в лагеря хлынул поток малолетних заключенных.

…В сорок втором году в лагерь начали поступать целые партии детей. История их была коротка, ясна и страшна. Все они были осуждены на пять лет за нарушение закона военного времени: «О самовольном уходе с работы на предприятиях военной промышленности». Это были те самые «дорогие мои мальчишки» и девчонки 14-15 лет, которые заменили у станков отцов и братьев, ушедших на фронт.
Про этих, работавших по десять часов, стоя на ящиках — они не доставали до станка, — написано много трогательного и умиленного. И все написанное было правдой.
Лев Разгон "Непридуманное"

 

В 1970-х годах писатель Феликс Чуев, получивший возможность обстоятельно общаться на даче с пенсионером Вячеславом Молотовым, спросил его: "Почему репрессии распространялись на жен, детей?".
"Что значит - почему? Они должны были быть изолированы. А так, конечно, они были бы распространителями жалоб всяких", - ответил тот.
По сути, ничего кроме дополнительной армии рабов, советская система не получала от заключения под стражу детей.
В лагерях были как преступники, так и невинно осужденные только лишь для того, чтобы эксплуатировать их бесплатный труд.

После краха 1941 года, началась эвакуация предприятий страны на восток. Естественно, персонал потребовался остро и мобилизации подлежали не только ценные руководящие кадры, но и те, кто был занят на тяжелом и ручном труде.

Не было только написано о том, что происходило, когда — в силу обстоятельств военного времени — предприятие куда-нибудь эвакуировалось. Конечно, вместе с «рабсилой». Хорошо еще, если на этом же заводе работала мать, сестра, кто-нибудь из родных… Ну, а если мать была ткачихой, а ее девочка точила снаряды?.. На новом месте было холодно, голодно, неустроенно и страшно. Многие дети и подростки не выдерживали этого и, поддавшись естественному инстинкту, сбегали к «маме». И тогда их арестовывали, сажали в тюрьму, судили, давали пять лет и отправляли в лагерь.
Пройдя через оглушающий конвейер ареста, обыска,
тюрьмы, следствия, суда, этапа — эти мальчики и девочки прибывали в наши места уже утратившими от голода, от ужаса с ними происшедшего всякую сопротивляемость. Они попали в ад, и в этом аду жались к тем, кто им казался более сильным. Этими сильными были, конечно, блатари и блатарки.
Лев Разгон "Непридуманное"

Крестьянские дети, из заводских рабов попавшие в лагеря, уже не возвращались к прежней жизни, пополняя ряды разного рода каст заключенных и становясь частью лагерного мира.

На «свеженьких» накидывалась вся лагерная кодла. Бандитки продавали девочек шоферам, нарядчикам, комендантам. За пайку, за банку консервов, а то и за самое ценное — глоток водки. А перед тем как продать девочку — ощупывали ее как куру: за девственниц можно было брать больше. Мальчики становились «шестерками» у паханов, у наиболее сильных, более обеспеченных. Они были слугами, бессловесными рабами, холуями, шутами, наложниками, всем, кем угодно. Любой блатарь, приобретя за пайку такого мальчишку, мог его бить, морить голодом, отнимать все, что хочет, вымещать на нем все беды своей неудачливой жизни."
Лев Разгон "Непридуманное"

Лагеря стали пустеть с началом Хрущевской оттепели, неизвестно, не пополнились ли бы лагеря еще больше, если бы Сталин не умер (или по каким-то еще причинам покинул этот мир).
Их экономическая неэффективность стала очевидна еще в 30-х, однако как форма "закошмаривания" населения, они вполне выполняли свою миссию.
Миллионы судеб и жизнен были превращены в пепел с помощью системы ГУЛАГа, а среди них сотни тысяч детских...